— Бог православный... Бог вездесущий... Бог единый...
В ужасе воин припал к земле и с криком исчез. Монах продолжал двигаться. Затем, не видя больше индейца, остановился, бессмысленно глянул по сторонам и вдруг, далеко швырнув крест, упал на камни.
Баранов поднял крест, положил рядом с Гедеоном. Еще дрожали руки, но он уже забыл о пережитой опасности. Монаха в таком состоянии Баранов видел второй раз: после взятия крепости, возле трупов детей, и вот теперь...
Пятнадцать лет назад Гедеон, в то время богатый горный заводчик Геннадий Шипулин, в припадке безумия задушил жену. Поправившись, бросил все — заводы на Урале, поместья, родню и ушел в монастырь. Исступленным постом, истязаниями и молитвами пытался вытравить неутихающую боль. Припадки повторялись и в монастыре. Часто забирался он в покинутую церковь и по несколько суток лежал на холодных каменных плитах, иной раз с трудом отыскивали его в лесу или у озера. Слух о нем шел по всей округе. Синоду представили Гедеона подвижником, и безумный монах был направлен в колонии миссионером. Так он попал к Баранову.
Во время перехода из Кадьяка на Ситху Гедеон сидел неподвижно на палубе, в дни штормов молился и ничего не ел. Ночью, чтобы не мешать Павлу читать, уходил на бак и, прислонившись спиной к мачте, глядел на звезды. Он вел себя спокойно и тихо, и только здесь на берегу вспышки безумия снова вернулись к нему.
Баранов подождал, пока монах очнулся, помог ему встать. Молча вышли они из леса. Над бухтой скоплялся туман, в молочной мути тонули острова, стих ветер. Из крепости попрежнему доносился разноголосый шум, пылали на берегу костры.
Гедеон остановился и долго смотрел на пролив. Затем неожиданно обернулся, поднял голову.
— Пусти, — горячо сказал он правителю. — Пойду к диким. И рабу дано познать слово Христа.
Баранов поправил на больной руке повязку, застегнул полы одежды. Три года подряд просил он Санкт-Петербург прислать грамотного, дельного монаха, не сутягу и пропойцу, каких направляли в колонии. «Ученого и смиренномудрого священника, не суеверного и ханжу», писал он еще Шелихову. Учить слову божию и слову земному... И снова просьба осталась неудовлетворенной. Безумный монах не годился для его планов. Но поселения не могли больше оставаться без церкви и священнослужителя. По крайней мере Гедеон хоть не пытался ему мешать.
— Руби церковь! — ответил Баранов. — Богу не пристало в палатке жить. — И отойдя несколько шагов, добавил уже мягче: — Пришлют другого попа — отпущу. Такова твоя фортуна. А без церкви нельзя. Россия тут строится.