Баранов и Лещинский пробирались между камнями. Правитель шел впереди и больше ни о чем не расспрашивал. На месте узнает сам. За много лет трудной, напряженной жизни он привык доверять только самому себе. Весть о разгроме Якутата, основной базы, на которую он рассчитывал, чтобы продержаться до будущей осени, гибель корабля, людей — это было новое поражение, может быть, самое значительное. Продовольствие кончалось, маленькую крепость со всех сторон окружали враги.
Далеко впереди показались очертания бухты. Баранов знал ее. Несколько лет назад, составляя описание острова, заходил туда на шлюпке. Он остановился, подождал Лещинского.
— Там? — спросил он.
Лещинский молча кивнул. Он так устал за этот двойной переход, что был не в состоянии отвечать. Пот слепил глаза, дрожали ноги, нестерпимо хотелось пить. Но он крепился.
Уже начинало темнеть. Баранов недовольно подумал, что даже не предупредил Павла о своем уходе. В крепости могут поднять тревогу. Он нетерпеливо обернулся к отставшему Лещинскому. Тут-то и появился из леса Лука.
В подоткнутом балахоне, без шапки, с натыканными за ворот ветками кедрача для маскировки он был похож на чучело. Он что-то бормотал, кланялся и только спустя некоторое время связно рассказал о своем открытии.
Баранов выслушал его спокойно. Осмелевший Лука собирался еще приврать, как за ним гнались индейцы, а он перехитрил их всех, но правитель поднялся с упавшей лесины, на которой сидел, вынул пузатые оловянные часы,
— В девять будем с отрядом там, где видел лодки, — заявил он, открывая ногтем массивную крышку. — Скажешь про все Павлу. Только ему одному... Пускай наберет тебе караульных. Коли в девять часов не примечу ракеты с берега, прогоню через строй по военному артикулу. Иди!
Когда Лука скрылся на спуске, Лещинский подошел к Баранову.
— Господин правитель, — сказал он взволнованно. — Прошу наказания... Пил, ел, ничего не ведал. Злодеям доверился.