Но орел не спустился за своей добычей. В человеке он привык видеть врага. Медленно шевеля крыльями, усталый и голодный, полетел к горам.
Нахмурившись, поджав упрямые, чуть поднятые в уголках рта, почти детские губы, с досадой глядела девушка, как расклевали палтуса вороны. Однако не прогнала их. Она выросла среди индейцев, поклонявшихся ворону — высшему существу. И сторонилась черных, наглых птиц, прожорливых и жадных, как все божества.
Потом вернулась в хижину и в первый раз подумала, как отец стар. Он тоже словно белоголовый орел. Каждое утро уходил на охоту и никогда у них не было запасов пищи на несколько дней. Иногда отец не приносил ничего. Возвращался усталый, смущенно садился на камне перед жильем, усиленно протирал куском кожи ствол тяжелого ружья, молчал.
Девушка не расспрашивала, но один раз, собирая орехи, увидела его, бредущего по тропе. Он шел чуть горбясь, высокий, худой с обветренным морщинистым лицом и чахлыми седыми усами. Кожаная рубашка перехвачена ремнем, бобровая шапка казалась чужой на давно побелевшей голове.
Девушка хотела окликнуть его, но вдруг приметила, что отец остановился, неторопливо поднял ружье. Стоя на обрыве, она разглядела недалеко от отца раненого волка. Зверь лежал за камнем, пытаясь встать на перебитые, окровавленные лапы. Умирающий, он скалил зубы, но в глазах его была тоска.
Старый охотник опустил ружье и тихонько ушел...
Ее мир был прост. Законы жизни, суровой и прямодушной, были непоколебимы и ясны. И только бог, которому привычно молилась по утрам, был далек и непонятен. Оставаясь одна, она часто глядела на закрытое облаками небо. Ласковая, сосредоточенная, прищурив внимательные серые глаза под невысокими, спокойными бровями, размышляла она о нем, невидимом. Затем зажигала лучину и долго разглядывала темную стертую икону, висевшую в углу жилья.
В памяти остались смутные следы далекого детства. Синее, ясное небо, теплый ветер, стрекотанье птиц. В темной, бревенчатой хижине, на широких нарах лежит мать. Возле стола, вот перед этой самой иконой, склонился отец. Он положил голову на руки, что-то громко, прерывисто бормотал. После, когда мать утихла навсегда, он больше не подходил к иконе. Ветка можжевельника над ней засохла, осыпалась, и голый прут свалился под лавку.
Много лет они не возвращались в эту избу. Охотник забрал девочку, ружье и сумку с порохом и побрел к горам. В долине, у отрогов снеговых Кордильеров их приютили индейцы. Отец один остался из группы поселенцев, бежавших на вольные земли. Пешком тогда прошли беглецы всю Аляску и лишь он с женой добрались до теплых мест... Четыре счастливых зимы, четыре благословенных лета, а потом — смерть, и одинокий, стареющий Кулик понес лепетавшую дочку снова в неизведанную даль.
Салтук, дряхлый вождь Вороньего рода, принял охотника ласково.