Когда первое возбуждение прошло, Баранов осмотрел лабаз. Предстояла новая забота — сохранить улов. Бочек из-под рыбы, капусты и солонины было много, но соли оставался всего один мешок. Правитель направил Лещинского в Северный пролив за льдом. Там, между островками можно еще встретить остатки пловучих ледяных полей.
— Без лёду не повертывайся, — сказал он. — Одначе людей и себя береги. Караульные сказывали — тлинкиты тоже за рыбой вышли. Возьми пищали... А то помощником придется брать Гедеона, — добавил он усмехаясь.
Лещинский обрадовался. Поручение пустяковое, но важно было, что правитель, наконец, обратился к нему и даже впервые назвал помощником. Но он не показал своей радости. Степенно, с достоинством кивнул головой, сдул с груди приставшие рыбные кости, вытер губы.
— Лука! — крикнул он вместо ответа и заторопился на берег.
Правитель вернулся к ямам, снова взялся за кирку. Нужно было сохранить всю рыбу. Неизвестно что ожидало впереди. Часть ям рыли помельче — алеуты любили селедку с гнильцой, — а остальные Баранов распорядился копать глубиной в два человеческих роста. Со льдом, в мерзлом грунте, улов сохранится до лета.
Потом Баранов направился к береговым скалам, где в углублении под навесом Наплавков кончал сооружать коптильню. Гарпунщик еще месяц назад предлагал построить ее, но правитель тогда его не дослушал.
Большая пещера была унизана в несколько рядов тонкими жердями, рядом, за выступом скалы сложили очаг. Широкогорлая дымовая труба выходила в пещеру, остальное свободное пространство заложили каменьями.
Баранов помогал женщинам вешать на жерди рыбу, покорно отступал, когда молчавший Наплавков, хромая, сердито подходил и поправлял его работу.
Рыбу ловили два дня, все ямы были заполнены. Улов оказался настолько большим, что сельдь валялась по всему берегу, даже птицы не набрасывались на нее.
— Нажрались... Што птицы, што люди, — хмыкнул Лука и, примяв бороденку, обратился к Баранову: — А чо, Александр Андреевич, — скорбут свежанины не любит. До лета теперь продержимся?