— Забыла, Александра Андреевич, — сказал он сокрушенно и заморгал веками. — Рыбка память скушала.
Правитель побагровел, но сдержался. Наказать он всегда успеет. Глядя на князька немигающими глазами, он отогнул полу кафтана, вынул из кармана медаль, отобранную у Нанкока, показал ему, затем снова спрятал и молча вышел из палатки.
Князек понял. Утром десятка полтора алеутов выехали ловить палтуса. Остальных даже Нанкоку не удалось уговорить. Магазины колонии пустовали, — ни водки, ни табаку все равно нельзя было приобрести.
Баранов приказал готовить судно, доставившее архимандрита. Решил сам ехать в Охотск. Временным правителем оставался Лещинский. Больше назначить было некого.
ГЛАВА 6
1
На «кошке» — так назывался низменный берег Ламского моря, — ссыльный вельможа Скорняк-Писарев заложил первый корабль. Это было в 1735 году. Казачье поселенье Охотск стало опорой Российских владений на краю матерой земли. Кухтуй и Охота — две речки размывали наносную косу из дресвы и мелких каменьев, рушили бревенчатый палисад, окружавший церковь Всемилостивого Спаса, полдесятка амбаров с казенным добром, дом коменданта — главные строения фортеции.
Порт заливало волной, талые снега превращали его в остров. Казаки и поселяне ездили по воду на лодках за десять верст. Высокие бары мешали корабельщикам подводить суда в бухту. Порт существовал на картах Адмиралтейств-коллегий, в списках департаментов, он был важной точкой Сибирского царства, названного так указом Екатерины. Но порта не было, казацкий острог оставался только острогом, глухим посельем обширной империи.
Россия росла, тянулась на восток — к великим водам. Американские Штаты признавали ее права, Британская империя считала союзницей. Три мировые державы нераздельно осваивали далекое море. Будущее принадлежало им, и даже войны в Европе не нарушали согласия на Востоке. Но события в Европе не давали возможности вплотную заняться колониями. В Охотске, как и во время Шелихова, не было гавани, догнивали строения. Летом на рейде корабли дожидались муссона по три недели, чтобы войти в устье реки. Таежная дорога строилась от Якутска до Маи уже не один год, но вырвала у топей и трясин только сотню верст. Конские трупы устилали хребты и тундру, кони тащили всего по две вьючных сумы.
Провиант везли на Камчатку, на Алеутские острова от самого Иркутска. По восемь тысяч коней волокли груз для одного судна. Скорбут и другие болезни не покидали поселка, гнилая рыба да кислое тесто-бурдук служили пищей почти круглый год. Купцы продавали и другие припасы, но цены были доступны немногим. Тридцать рублей пуд коровьего масла, десять — пшеничная мука.