Перед появлением в крепости старик сам хорошо не знал, что будет там делать, как встретится с Барановым, как примут его люди, которых сторонился всегда. Сейчас он ни о чем не думал и даже забыл о Наташе, неподвижно стоявшей рядом. Он словно возвратился на родину.
Баранов подошел к нему первый. Пока все теснились у дверей, давая дорогу архимандриту и Гедеону, начавшим крестный ход, хоругвеносцам, факельщикам и хору, правитель приблизился к Кулику. О приходе незнакомого охотника ему сообщили во время обедни. Хотя в ворота пропускали всех, кто хотел войти в форт, но караульщики зорко следили за каждым. Таков был приказ Баранова.
— Ты — Кулик, — сказал он, подойдя почти вплотную к охотнику. — Знаю… А это дочка? Видишь, наслышан о тебе немало, — он вдруг добродушно и тихо засмеялся, притронулся к рукаву старика. — Ночевать у меня будете. Дорогу укажу… Я Баранов.
Про Кулика он слышал давно, еще до рассказов Павла, давно хотел и встретиться. Сильные и гордые, пусть даже враждебные, такие люди были ему по сердцу.
Не давая ничего возразить удивленному охотнику, он ушел вслед за хоругвями.
* * *
Парадный ужин и бал начались только в десять часов вечера.
Почетные гости направились к дому правителя, где Лещинский уже закончил приготовления. Нанкок снова нацепил свою медаль, но был крайне обескуражен. Пыжиться перед другими стало нечем. С полдесятка окрестных тойонов, вызванных Барановым на торжество, получили такие же отличия.
Вместе со всеми явился и странного вида маленький, круглый, пожилой уже человек в кургузом, осыпанном табачной пылью зеленом сюртуке. Это был доктор Круль, лекарь компанейского корабля, выкинутый капитаном на один из островов за постоянные ссоры, как «лицо, нетерпимое на судне». Его подобрал фрегат, и он плыл на нем простым пассажиром, надоедая экипажу бесконечными планами покорения Индии, Китая, Японии, всех стран, мимо которых проходил фрегат.
— Доктор медицины и натуральный истории, — поспешил отрекомендоваться он Луке, стоявшему в новом, не по росту, камзоле у дверей зала.