Один Павел не получил точного назначения, но правитель брал его с собой повсюду, советовался с ним, доверял самые неожиданные дела, словно испытывая будущего своего преемника. Так, по крайней мере, он думал и так хотел. Уход крестника с совещания огорчил Баранова. Он ничего не сказал Павлу, сразу же отпустил Кускова и долго один ходил по залу. Потом позвал Луку и вместе с ним до конца дня копался на грядах за домом, где в наносной земле были посажены пробные картофель и репа. Все было его заботой.
…Круль наконец оторвался от карты, несколько раз передвинул очки, пробежался до окна и обратно, затем, не останавливаясь, повернул к правителю.
— Кураж! С нами бог!.. Если вы будет давать один судно, мы будет сделат там целый город.
Он снял очки, пучеглазый и маленький, уселся против Баранова, хлопнул себя по коленям.
— Вот. Бути верни мои слова. Я ест Иохим Круль, подданный нашего великого государа.
Затем, понизив голос до шепота, выставив перед самым носом длинный грязноватый палец, лекарь сказал таинственно и хитро:
— Вы не знает вся ситуаций. Европейски континент ест опасность новы революция. Россия хороши другг, когда надо уничтожат таку болезн. Государ уступает на Ближни Восток, англичане смотрит через пальц на Дальни… Мы будем верни сосед.
Баранов молчал. Не для политики и кабинетов трудился, думал, мечтал. Народу России, истинному отечеству искал доли…
Он не успел ответить. В горницу вошел Кусков. Не снимая шапки, то застегивая, то расстегивая пуговицу кафтана, Иван Александрович остановился у самого входа.
— Александр Андреевич, — сказал он тяжело и медленно. — Там фрегатный мичман, тот самый, бесчинствами занимается. И приятели с ним… Будошника с палисада скинули — «на караул» не взял. Двух колошских баб прихватили, ключи от рому у Серафимы вырвали. Кладовку открыли.