Он задал этот вопрос, чтобы скрыть смущение, невольно появившееся при виде странного, какого-то отчужденного облика Серафимы. Такой Серафиму он еще не видел.
— Да, — тихо ответила женщина и, вздрогнув, остановилась.
Лицо ее неожиданно вспыхнуло, стало молодым и робким. Сейчас она ничем не напоминала грубоватую и резкую управительницу Большого дома.
Павел тоже остановился. Высокий и худощавый, в коротком кафтане и круглой шляпе, прикрывавшей темные прямые волосы, стоял он посреди дороги. За этот год он очень изменился, вырос, возмужал. Дни и вечера он проводил на работах или в школе, ночи — за книгами и морскими картами, мало и неохотно говорил. Казалось, все больше замыкался в себе.
…Серафима заговорила первая. Поежившись и натянув платок, хотя день был безветренный и жаркий, женщина сказала взволнованно и торопливо:
— Ждет тебя девка. Окрест бродит… Лука под горою видел… Только… — она откинула концы своей шали, выпрямилась. — Не упусти девку. Красивая…
Серафима вдруг умолкла, опустила веки, затем, словно очнувшись, закончила торопко:
— «Леща» сторонись. С лаской в душу залезет, с лаской убьет.
И, сказав это, Серафима зашагала домой.
Павел даже не заметил ее ухода. Весть о Наташе, о том, что она близко, здесь, возле поселка, заставила его забыть обо всем. Не раздумывая, повинуясь порыву, он свернул к воротам, выходившим в лес, торопливо сказал пароль. Часовой открыл калитку, потоптался, хотел напомнить, что выход из крепости без оружия воспрещен, но Павел уже свернул за палисад. Решил итти к сожженной крепости, оттуда на Озерный редут. Там, по сообщениям охотников, поставил свое жилье Кулик.