Долгие годы беспрестанной борьбы научили Баранова понимать и уважать чужие обычаи. Но он был бессилен помешать глупости, косности, — все было против него.
Он глянул на столпившихся зверобоев, недавних сподвижников, может быть, жаждущих теперь только сигнала. Впереди стоял Павел. Он еще не совсем отдышался от быстрого бега и устало вытирал лоб. Сын, надежда подступающей дряхлости…
Баранов вдруг круто повернулся, заложил руки за борт кафтана. Угрюмый и властный, стоял он перед промышленными.
— Спалить и уничтожить дотла… Коли попадется вождь, отрубить голову, воткнуть на пику. Пускай узнают силу… Поведешь отряд ты… Афонин.
Не глядя на толпу, избегая встречного взгляда Павла, он как-то сбоку кивнул старику и ушел к лабазу. Длинные волосы скальпа волочились по камням. Правитель, не замечая, нес его в руке.
Глава восьмая
Дни становились короче, по утрам накоплялся иней. Во двор крепости ветер заносил жухлые листья, они медленно кружились и липли к мокрым, отсыревшим камням. С Шарлоттских островов поступила весточка от Кускова. Передал шкипер бостонского клипера, заходившего чиниться в Ново-Архангельск. «Вихрь» благополучно миновал острова, шел оттуда прямо в Калифорнию.
Баранов снова казался прежним — властным и решительным — сам следил за снаряжением Афонина в поход против индейского племени, расправившегося с Гедеоном, усилил везде караулы, сменил гарнизон Озерного редута. Вечером под воскресенье вызвал Лещинского, окончательно условился о дне встречи заговорщиков. Теперь пора. Сердце должно молчать.
И Лещинский торопил своих. Упирал на то, что скоро наступят холода, нужно покинуть Ситху до затяжных штормов. Бывший помощник боялся теперь встречаться с Павлом. Боялся он и встречи с Робертсом. Срок, назначенный пирату, тоже подходил к концу.
В крепости стало совсем тихо. Осенняя непогода загнала всех колонистов по избам и баракам, большая часть зверобоев еще не возвращалась с промыслов. Промысел котов был на редкость удачным — тысячи шкур уже доставили алеуты с новооткрытых лежбищ. На рейде не виднелось ни одного судна. Форт словно вымер, лишь по-прежнему в пустой церкви звонил колокол — Ананий продолжал упорствовать. Да еще бренчало железо в литейной.