Кого-то мы увидим наперво,
Пойдем воевать и застрелим хорошую девку,
Наши стрелы острые, кладите свои на землю,
Чужие стрелы не учинят нам вреда.
По-нашему с гишпанского песню изложил толмач-креол Василий. По окончании выгрузки шхуны почнем рубить палисад и строения. Лесу тут и камня хватит. Зверопромышленники и бабы наши довольны теплыми местами, только скучают и с непривычки охают. В окиане во время шторму пропал Федька Коняшин, а боле никого не убыло, хотя мучились многие и от страху ругали компанию. А так ничего, не жалуются…»
Еще одна удача, еще одно начинание. Ради этого стоило жить…
Взволнованный, он вышел к морю и долго стоял на берегу. Резкий ветер трепал полу его кафтана, холодил руки. Уже померкла кайма заката, пропали за островками паруса шхуны, перестал кричать ворон. В наседавшей мгле дрожали багровые огни факелов и плошек, полыхали костры. Скоро начнется праздник, его праздник — правителя российских колоний… Все завершалось. Пущенное колесо пробегало свой последний круг.
Удача и напасти, мечты и стремления — все приближалось к концу. Слава Российской империи становилась и его славой, но не ее он искал. Все отдал родине. И если бы пришлось начинать сначала, он не выбрал бы иного пути.
Ветер сделался резче, гудели в темноте буруны. Невидимые волны бились о скалистые берега. Правитель выпрямился, стряхнул соленые брызги и медленно направился к дому.