* * *
Туман уходил. Густая белесая пелена оседала все ниже и ниже, и скоро солнце озарило верхушки мачт и кормовые надстройки «Юноны». Корабль освобождался из мглистого плена.
Резанов быстро поднял подзорную трубу. Измученный, исхудалый, он долго и беспокойно вглядывался в открывшийся перед ним залив Сан-Франциско. «Юнона» бросила якорь ночью, в тумане, никто еще не видел берегов Калифорнии.
Солнце поднялось выше, остатки тумана рассеялись. На ярком синем небе отчетливо проступили снежные вершины Сьерры-Невады, зеленеющие долины, подножья, поросшие лесом, золотой песчаный берег залива, дикие скалы, крепость и неширокий вход в бухту. Легкий ветер доносил с берега благоухание цветущих трав.
Становилось жарко. Высыхая, дымились мокрые доски палубы, ванты, убранные паруса. Изнуренные болезнями и голодным переходом, матросы столпились у борта, жадно наслаждаясь теплом. Выползло из трюма даже несколько больных цингой. После дождливой Ситхи, холода и мрака новый берег казался раем. Резанов опустил трубу, снял шляпу и, устало улыбнувшись, сказал, обращаясь ко всем:
— Ну, вот и новая земля!
Но любоваться берегом было некогда. Недавний посланник к японскому императору, главный ревизор Российско-американской компании снова стал сумрачным и беспокойным. Ветерок окреп, надо воспользоваться им и пройти мимо крепости в гавань. И пройти как можно скорее, пока на берегу не спохватились. Подозрительное испанское правительство не пускало чужеземные суда в свои воды. А «Юнона» не могла итти дальше. Половина команды лежала больная скорбутом, припасов не было, еще день-два — и некому будет вести корабль.
— Поставьте паруса, — сказал Резанов командиру судна. — Пройдем в бухту, даже ежели крепостные пушки будут палить по кораблю.
— Поставить паруса! — распорядился лейтенант. В его светлых глазах блеснула задорная искра. — Живо!
Наполнив паруса, «Юнона» смело повернула в проход. Но в бухте ее уже заметили. Всадники, солдаты и жители суетились на берегу, донеслись звуки трубы. Происшествие было необычайным, и вся президия всполошилась.