Местность почти не изменилась. Те же рваные скалы, крутизна и высокое голубое небо. Лишь река стала немного шире и спокойней, да чаще встречались лесные заросли, спускавшиеся к самой воде. Ни зверя, ни птиц. За все время встретили одного орла, медленно проплывшего далеко в вышине. Зато запахи деревьев и трав становились острее и крепче, ощутительнее жара.
— Ить, куда забрались! — бормотал Лука и, ворочаясь, беспокойно допытывался у Василия о тростнике «для делания рому». — Тут тебе он и расти должен, Василий. Сказано — где жара!
— Тут, — серьезно подтверждал креол. — И бочонки рядом. На деревьях, будто груши.
Лука моргал, затем плевал и сердился.
— От, идол!
Алексей не слушал разговора промышленных. Хотя вчерашние опасения рассеялись — кругом было спокойно и тихо, — но нетерпеливое беспокойство не оставляло его, и он даже не любовался, как вначале, угрюмой красотой горного каньона. Скалы тянулись за скалами, красные утесы вздымались в невероятную высь, по обрывам взбегали леса. Ни одной долины или широкого увала не пересекали ущелья, селиться могли тут только горные козы да орлы. И все же он не терял надежды.
Смочив шляпу и расстегнув ворот кафтана, Алексей помогал гнать байдару веслом, чаще сменял гребцов. Лицо его осунулось, не защищенные от солнца, покраснели и саднили кисти рук, болела спина. Но он упрямо вглядывался в извилины бесконечного каньона и продолжал вести лодку.
К концу второго дня неожиданно изменилась погода. В горах поднялся ветер, над ущельем взвихрилась песчаная пыль, невидимая снизу туча закрыла солнце. На реке сразу потемнело, вода подернулась рябью.
— Гроза будет! — сказал Василий, становясь на колени и вглядываясь в небо. — Почитай, к ночи, а то и раньше. Поискать бы место укрыться. В сих краях ветер до урагану доходит.
Алексей слышал об этом и от Кускова. Во время бури оставаться на реке нельзя. В узком ущелье, как в трубе, разобьет и людей, и лодку. Надо искать пристанище на берегу. Но берег, куда ни глянь, тянулся все такой же обрывистый и недоступный.