— Я не уверен, синьор Джозия, что мы, испанцы, имеем право на ту землю, — закончил он холодно. — До сих пор я знал свои границы.
Джозия из-под шляпы поглядел на изможденное лицо губернатора, на его усы и белую эспаньолку, сложил на подлокотнике руки и совершенно неожиданно изменил тон.
— Великие штаты нашей Америки, — сказал он тягуче, словно проповедуя, — зажгли факел свободы и независимости и проливают священную кровь своих граждан, чтобы освободить человека и указать Старому Свету путь…
Ариллага с брезгливостью слушал наглые и ханжеские слова шпиона Колумбийской компании. Он давно знал им цену.
Не меняя позы, Джозия Уилькок Адамс вынул из бокового кармана сюртука сложенную вчетверо бумагу и передал ее губернатору: это была «прокламация», которую бостонец обнаружил в пакете, найденном у убитого Василия. Остальные бумаги и письма Баранова и Кускова Джозия предусмотрительно сжег.
— Экцеленца губернатор знает свои границы, — заговорил он снова отрывисто и резко. — А русские их не знают. Они умнее вас, мистер Ариллага. Они действуют под видом торговой компании… Эту бумагу я нашел у убитого индейцами тайного агента Баранова. Он нес ее инсургентам.
Губернатор молча развернул послание. В нем ничего крамольного не было. Однако, направленное без обращения к губернатору, непосредственно к «благородным и высокопоставленным господам Гишпанцам, живущим в Калифорнии», оно показалось подозрительным. Тем более, что Джозия упомянул о мятежниках, появившихся в этих местах.
Губернатор боялся и ненавидел их еще сильнее, чем американцев. В прошлом году, наконец, был расстрелян метис Идальго, шестидесятилетний поп, собравший в Новой Испании тысячи индейцев и бандитов против его величества короля. Теперь опять разбитый сброд ожил, появился новый главарь, тоже поп, Морелос. В депешах из Мексики вице-король предупреждал о настроениях в Калифорнии. Инсургенты появились и в этих местах…
— Где вы нашли убитого? — губернатор приподнялся и, опираясь на руку, с трудом осилил одышку.
— У склонов Сьерры.