— Свиделись, Петрович? — сказал он, усмехнувшись, и протянул руку.
Против обыкновения старик ничего не ответил, притронулся короткими пальцами к руке Баранова, крикнул что-то матросу, возившемуся у вантов. Штурман еще с мостика разглядел, как постарел и осунулся правитель, голова облысела, уцелевшие седые пряди закрывали виски. Худой и сгорбившийся старик — грозный повелитель колоний. Штурман заметил, как Баранов жадно обшарил глазами палубу, открытый люк пустого трюма и, окончательно нахмурившись, отвернулся.
Правитель понял, что корабль не привез ничего. В это время, опираясь на тонкий камышовый посох и благословляя его тщательно сложенными пальцами, к Баранову приблизился рыжий щуплый монах в синей бархатной камилавке. Это был новый архимандрит Ананий, присланный главным правлением для закрепления слова божьего и как представитель высшей духовной власти в далеких российских владениях.
— Во имя отца и сына и святого духа… — сказал он скороговоркой. Тонкий дребезжавший голос был неприятен. — Господин правитель здешних мест?
И привычно ткнул вперед, ладонью вниз, веснущатую руку.
Баранов руки не поцеловал. Отступив назад, он внимательно разглядывал монаха, затем сухо и коротко сказал:
— Быстро больно, пустынножитель.
— Соли б лучше прислали, — заявил он потом штурману с горечью.
Не прощаясь, он торопливо ушел. Туман рассеялся. Ясно виден был берег, голый камень-кекур с палисадом крепости, вяло повисший трехцветный флаг, толпа нетерпеливо ждущих людей.