Испугался не упреков, не наказания. Все это было слишком незначительно, чтобы искупить его вину. Вину капитана, утопившего ценность на сто тысяч золотых рублей!
Кеша никогда не видал золотого рубля. Он представлял его так — обычными деньгами пользуются люди, а золотыми расплачивается государство. Значит, это особые деньги, деньги всего народа, монета, принадлежащая не отдельному человеку, а всей нашей родине.
Вот их-то, эти священные суммы, он и погубил. Безмерна его вина и нет для нее равного наказания. Так велик проступок, что представить себе его Кеша не мог. Но люди укажут ему на его вину, развернут ее перед ним, как картину. Черную, убивающую картину. Как он — Кеша-капитан — взглянет им в глаза, что скажет?
Плот прошел мимо отмели близко-близко. Выскочить — и сразу будешь на берегу. А там тайга, никто не увидит. Плот шел дальше, а Кеша думал:
— Иду, иду, и никто на меня не смотрит. Горе останется за спиной. Не погонится за мной в лес. Буду итти, пока станет силы. А там — сяду в корнях, под пихту, и замерзну. К утру обязательно замерзну...
Впереди, омываемый пеной, показался камень. Вокруг бултыхались тяжелые волны. Кеша еле свернул и окрикнул себя:
— Чорт! Растяпа! Глядеть надо!
Угрожал сам себе.
— Ты... смотри! Ишь!
Вспомнил, зачем он плыл, вспомнил, как нес по льду Павлушку, и вздохнул глубоко и радостно.