— Уже есть! — поправил Кунцов.
— Еще нет! Пока это штурм и порыв. По какая техническая обоснованность в этом порыве! Какие таланты и головы! Учиться нам надо у них, Михал Михалыч!
— Мне поздно учиться! — ответил Кунцов, невесело усмехаясь. Очень опечалился и глухо сказал: — Я пришел по важнейшему делу!
— Я слушаю вас, — удивился Вильсон.
Кунцов нахмурился и помолчал. Крепко сцепил свои пальцы, отыскал глазами блестящую точку на медной чернильнице и начал:
— Закрывайте четвертую лаву! Скорее, не позже, чем завтра! У меня есть план... У меня был план старой разведки. Я нашел в архиве. Два года тому назад. И знаете что? Этот план я спрятал! Лично для себя, понимаете, спрятал. За это меня нужно судить...
Говорил он ровно, не возвышая голоса, как о самом обычном предмете.
— Какой план? — не понял Вильсон и встревоженно посмотрел на Кунцова. Но тот, большой и сгорбленный, не отрывался от чернильницы и продолжал попрежнему:
— План дореволюционной разведки. Там, на месте нашей Центральной штольни, было бурение. Скважина номер пять попала на огромную воду. Может быть целый подземный бассейн. Понимаете, ужас какой? Ни верхний, ни нижние горизонты штольни не врезались в трещину, проводившую воду. А четвертая лава идет прямо в нее. И надо остановиться, скорее надо!
— А план-то у вас? — переспросил Вильсон.