— Виден конец, Михал Михалыч! — весело отозвался Роговицкий.
— Хорошо, хорошо! — тихо повторил Кунцов и пошел от них, сгорбленный и задумчивый.
— Переделали бирюка! — удивился Роговицкий и почесал затылок.
Когда шахтеры из первого штрека уверились, что победа в руках, они заработали еще упорнее. Всеми — от коногона до забойщика — овладело стремление дать еще больше, щегольнуть еще ярче. Утром была угроза — дрались за звезду, а теперь на чистый показ, за честь бригады!
Похудевший от страстного напряжения, Фролов забрался в четвертую лаву. В лаве бурили. Бурильщик, нажимая грудью подушку сверла, крикнул ему, радостно скаля зубы:
— Пыли не стало! Вот благодать!
Фролов пригляделся. Уголь, действительно, сделался влажным. Пыль уже не крутилась над стержнем сверла. Уголь как будто бы потемнел и наощупь казался мокрым. Жирно блестевший забой точно вспотел, и водяные капли, как алмазы, сверкали в изломах трещин.
— Помогает сама природа! — засмеялся Фролов и вышел из лавы.
— Я вас ищу! — окликнул его Кунцов, пролезая между вагонеток.
— Михал Михалыч, привет! К вечеру кончим программу!