— Когда, когда? — кричал он, теребя телефонный шнур, — сейчас? — и, оторвавшись от трубки, сунул ее багровому и сопевшему Кунцову.
Звягин ничего не понял. Почему секретарь уставился на него? Да так хорошо, приветливо и ласково? Почему протянул обе руки?
— Печь пробита! — ликовал человек с татарским лицом. — Ровно в девять часов! Товарищ Звягин, ты... ты инженер, овладевший техникой! — и ударил по столу кулаком.
Кунцов отшвырнул телефонную трубку и выскочил из комнаты.
Дальше было просто забавно. Люди хлопали друг друга по плечам и хохотали. И трудно было сказать, кто из них более рад!
— Не сердись на него, — подмигнул, наконец, Шафтудинов, — проверить надо!
А взяв ответную телеграмму из Октябрьской шахты, по-дружески попросил:
— Продержись, Лаврентьич, три дня! Продержись, товарищ! Без несчастного случая. А?
Звягин вышел из кабинета ошеломленный. Лампы, как солнца, горели над ним, а голые стены унылого коридора казались мраморными. Угнетавшие опасения рухнули, и, освобожденный, он шел навстречу своим трем дням, теперь без запинки и даже гордо. Так прекрасна сейчас показалась жизнь!