В кабинете их напряженно ждали. Не было только самого Кунцова.
У всех заулыбались лица, когда Кукушкин переступил порог. Кудреватых опять прислонился к печке. Он был весь в блаженном отдыхе. Отдыхали и нервы и тело. Чугунный блеск все еще исходил от его восторженного лица и он по-ребячески радовался каждому слову товарища.
Кукушкин докладывал Фролову и стоял перед столом без шапки, весь в угле. Его рот и морщинки от рта светились смехом, от которого ярко белели зубы. Шахтерка была расстегнута, как всегда, и цветистым пятном под ней выделялся оранжевый джемпер.
— Молодчина! — сказал Фролов, угощая посадчика папиросой.
— Получай свою премию! — шутливо бросил коробку спичек председатель шахткома, — хоть ты мне и не ответил, что такое герой!
— Вот пристал! — усмехнулся Кукушкин, — ну, откуда я это знаю?
* * *
Отправив Звягина на посадку, Кунцов еще долго сидел и грыз по привычке ногти.
Его брало раздумье — так ли уж хорошо это вышло? Посадка, конечно, дело обычное, а все же он послал человека в расчете на опасность. Пожал плечами.
— Уже сделал! Кончилось! Не воротишь!