Так, бодрясь, обошел он двор и направился к штольне. Но дороге заглянул в раскомандировку и остановился в дверях.
Огромное помещение было почти пусто. Едва начала собираться смена и несколько человек столпились у стенки, читая итоги вчерашнего дня. Смотрели на график жадно. Один выше всех, с подвязанной щекой, оперся на витое сверло и вытянул шею. Другой, в шлеме, веснущатый и маленький, поднимался на цыпочки и водил по строчкам пальцем. Старик читал из-за спин. Морщинки собрались на его лбу, а подбородок ершился сединою.
Потом заговорили наперебой, все сразу.
— Козлов-то уважил, на двести процентов.
— А Пашка отстал. Прохвастал Пашка!
Веснущатый заволновался.
— График трещит! Трещит, ребята! Думали люди такие — ан они лучше!
Это он произнес, обращаясь к Кунцову.
График, действительно, трещал. Красные цифры исполнения далеко перегнали план. Кунцов едва не улыбнулся навстречу веснущатому парню.
— Поздравьте, Михал Михалыч! — пробасили над самым ухом: — четвертая лава посажена!