Горница показалась ему такой же приветливой, как хозяева. Зернистая броня льда затянула окна. А солнце рассыпало в стеклах огни, как блестки в хвостах павлинов.
— Маленечко посидите, — сказал Кукушкин, — а я сейчас.
Звягин сел и ноги его заныли в истоме отдыха.
Почетное место в комнате занимала кровать. Пышная, как поднявшийся пирог, она вздувалась к потолку белоснежными глыбами подушек. Двое детей сидели на коврике. Пятилетняя девочка потаращила на чужого большие глаза и опять стала слушать. Мальчик постарше лежал перед ней на животе и, болтая ногами, обутыми в валенки, рассказывал тихо, делая таинственное лицо.
— Был черный-пречерный город! И стоял на улице черный-пречерный дом!
Девочка вздрогнула и уселась удобней, подобравши ноги.
— Входит он в этот дом и видит, — мальчик сделал паузу и перестал болтать ногами, — черную-пречерную комнату... А в комнате стол. А на столе-то черный-пречерный гроб!!
Девочка открыла пухлый рот и совсем замерла.
— А в гробе, — мальчик приподнялся и вытянул палец, — черный-пречерный... клоп!
— Ха-ха-ха! — захохотал он и подбросил валенок к потолку.