Тут Петя не выдержал, обнял Ивана Николаевича и, севши на палубу, громко заревел…
■
Дальше плыли по успокоившейся и неопасной уже реке и наперебой рассказывали о своих впечатлениях.
Собрались все на корму, у поломанного руля, и Хорька терся тут же.
— Я ничего не видал, — сознался Петя, — помню только, как дернулось вверх весло и как вместе с уключиной полетело! Чуть руки мне не оторвало! Тогда я смотрю — Иван Николаевич гребет. С него шапку сорвало, а он все гребет…
— Ну, ребятки, а я думал, что смертный час приходит, — говорил Володя. — Мне с помоста-то видно было. Ведь, чуть, какие-нибудь метров сорок, до камней осталось. И вахтам, ужасный, крутит! И как нажали мы разом на руль, да сбросило нас вниз, я только тогда и опомнился, когда лбом о косяк зацепил! Даже искры из глаз посыпались!
Действительно, у Володи над бровью вздулась багровая шишка…
— А я думал, что меня в порог сорвало, — рассказал Николай, — но когда увидел, что на дне илимки лежу, помню, крикнул — врешь, наша взяла!
— Чего-же мне-то сказать… — затруднился Иван Николаевич, — помню, что веслом махал…
И, засмеявшись, неожиданно и задорно спросил: