— Ты, батюшка, билет-то переменишь? — пристает ко мне старуха-хозяйка. — Ступай, да без документу, гляди, и не ворочайся! Не пущу. Соседка вот так сплошала, дак ее...
— Устроим, мать! — успокаиваю я. — Документик обменим и так заживем, как в раю!
— Ох ты! — сомневается она. — Райский!
Всплывает солнце. Промерзла до розовой хрупкости даль и вкусно, дымком, угарит воздух. Тут немного и от торфа, и от деревни. Нехватает только петушьего зова.
Город скрипит шагами и трамваями. Я стою у подъезда лаборатории. Нажимаю несколько раз кнопку звонка. Долго жду, но никто не идет. Я топчусь в беспокойстве. Неужели и за этим стеклом опять пустота?
Но, вот, вижу, как не спеша подходит старик-швейцар. Я подтягиваюсь, стараюсь казаться спокойным, добродушным, ничем здесь особенно не заинтересованным человеком. Будто просили меня зайти, ну — выдалось свободное время, вот и зашел.
Очень вежливо говорю:
— Могу ли я видеть... барона Грингофа?
Это выговариваю совсем, как шутку. Улыбаюсь.
Швейцар медлит, будто приценивается — сперва к моему костюму, потом к лицу.