— Старичок этот был компаньоном Рудакова. А теперь у него, — крутит он около лба, — не все дома! А Ирина Михайловна хорошая девушка...
— Да? — с восторгом вставляю я. — Хорошая?
— Жила она, как воспитанница, у Грингофа. А потом ушла от него. Как ножом отрезала — ничего Рудаковского ей не надо! Понятно. Молодая она и живет по-молодому, по-новому.
Учится сейчас. Хорошая барышня, самостоятельная!..
— Почему же на меня Грингоф обозлился?..
— Это находит! Обидело его наше время, вот и злится. На нее тогда пуще всех лютеет. То уж сказать, недавно собрал кой-какие вещички, от приемной матери Ирины Михайловны у него оставались, все собрал дочиста, — на барахолку продал!.. А потом убивался. Карточку тогда схоронил на память, а теперь вот...
Я ничего не сказал ему, а только крепко пожал руку.
Когда был уже на пороге, этот добрый человек остановил меня и, оглянувшись, быстро шепнул:
— А вас тут ищут!
— Кто?!