- Работенка пустяк, в два счета управлюсь, уж с лошадьми-то я обращаться умею!
- Ах! говорит Бланкафлор. Бедный ты мой дон Педро! Ведь это как раз самое трудное и есть! Конь-то этот будет мой отец, а седло-то моя мать, а подпруги, да ремешки, да стремена все мои сестрицы. А сама я буду уздечкой. Вот возьми ты этот хлыст, у него в рукоятке свинец, да как сядешь на коня бей его по чему попало этой рукояткой, и по седлу колоти, по стременам да подпругам, а в бока вонзай ты ему вот эти шпоры. Да смотри за гриву не берись, а держись только за уздечку! Глядишь, мы их и одолеем.
Так и вышло. Сколько ни брыкался, ни храпел страшный жеребец, не удалось ему сбросить дона Педро. Он крепко сжимал уздечку, а коня, седло, подпруги да ремни со стременами так и осыпал ударами тяжелого хлыста! Под конец измученный, исколотый шпорами конь не то что присмирел, насилу добрел до конюшни.
Ну вот, стучится дон Педро к хозяину, а хозяин заперся у себя в спальне и не выходит. Просит передать дону Педро, что нездоров. Ездил, мол, вместе с хозяйкой в город на корриду, а там быки вырвались из загона и потоптали зрителей. И пусть, мол, дон Педро возьмет на прощание любого коня из его табунов и поскорей уезжает.
Пошел дон Педро за конем, а Бланкафлор тут как тут. Опять научила его, что надо делать.
Табунщики показывают ему самых красивых, дорогих лошадей, а он ни в какую! Показывают лошадок похуже он на них и не глядит! Наконец видит стоит конь старый-престарый, тощий-претощий, все ребра на просвет.
- Вот этого, говорит, возьму.
Стали конюхи его отговаривать, но он им наплел, что разбойников боится. Дескать, на хорошем-то коне еще, пожалуй,остановят: и коня отнимут, и кошелек. А на такую клячу никто не позарится.
Вот повел он со двора своего тощего конька, а звали его, между прочим, Пенсамьенто, что значит Мысль . И недаром его так звали!
Ведет, значит, дон Педро коня, а Бланкафлор подбежала и говорит: