Миновав смежную комнату и проходя через большую неосвещённую залу, Черепов вдруг заметил, что мимо него мелькнуло женское платье.
— Это вы, графиня? — тихо спросил он голосом, упавшим вдруг от неожиданного волнения. Сердце его дрогнуло и забилось тревожно и сладко.
— Я… постойте на минуту, — шёпотом лепетала Лиза, — я знаю всё… давеча отец мне сказывал… Вы едете?
— Сею же ночью… Прощайте, быть может, не увидимся.
— Нет, нет, не говорите так… не надо! — порывисто и как-то жутко заговорила она, схватив его руку. — Не надо… не надо так говорить! Вы вернётесь… Вы должны вернуться… Я верю… я буду молиться… Постойте… Вот вам.
И, быстро сняв с себя золотой крестик на золотой цепочке, она поцеловала его, перекрестила им Черепова и надела на шею.
— Он сохранит вас… молитесь и… не забывайте меня… вашу… Лизу.
И с этим словом в голосе девушки прорвались сдержанные слёзы.
Схватив её дрожащую руку, Черепов с благоговейным чувством восторженно покрыл её своими влюблёнными поцелуями, и вдруг в душе его стало так ясно, тепло, светло и отрадно, и вся будущность озарилась чудным, радужным блеском.
Заветное, желанное слово, которое не выговаривалось так долго, наконец-то было сказано.