Василий Иванович сел, подпёршись рукой, и задумался.
— Herr Oberst[84], ваша карта? — спросил щеголеватый австриец.
— У меня нет карты… Я не играю больше, — с внутренней досадой и потому отрывисто проговорил Черепов.
— Зачем так? — с тонкой усмешкой прищурился на него банкомёт.
— Затем, что я проиграл всё до копейки и теперь ничего больше не имею.
— Ба! — фатовато возразил австриец, — пока у человека есть мундир на плечах и, наконец, собственная жизнь, он не может сказать, что ничего не имеет.
Черепов внутренне дрогнул, почувствовав кровное оскорбление. Он хмуро повёл глазами на окружающих и в упор остановил свой твёрдый взгляд на блистательном офицере.
— Русские мундиром не торгуют и отнюдь не позволяют себе ставить его на карту, — сказал он веским и спокойным голосом, — а что касается до жизни, то извольте, я готов, но с тем, что, ежели кто из нас проиграет, тот всадит себе пулю в лоб сейчас же, здесь, на месте.
Опешенный фанфарон смутился и стал было вежливо и мягко объяснять, что он хотел вовсе не то сказать и не так понят…
— Без объяснений! — перебил его Черепов, — чего там не так понят! Я отлично понял, что вы мне сделали вызов, и я его принял. Надеюсь, и все здесь поняли это точно так же?