— А! Вот и он! — вскричал вдруг старик, увидав Черепова. — Очень рад, что пришёл!.. Хорошо!.. Отлично!.. В сей час получишь поручение!
— Что прикажете, ваша светлость? — почтительно спросил Черепов.
— А вот-вот, сейчас… Пиши же, Егор, пиши, голубчик, скорее… время не ждёт!
Но литературное перо Фукса уже и без того быстро бегало по листу бумаги.
— Вот тебе ордер к криг-цальмейстеру, — продолжал Суворов, подавая Черепову клочок бумаги, на котором тут же написал за своей подписью несколько слов. — Беги ты с ним к казначею, получай прогоны, изготовься и через час будь здесь. Егор, реляция будет готова?
— Поспеет, — утвердительно кивнул Фукс, не подымая глаз от своей бумаги.
— О, помилуй Бог!.. у тебя живо!.. Всё живо! Ну, хорошо!.. Итак, голубчик, — опять повернулся старик к Черепову, — лети, мчись… птицей в Петербург… к государю… с реляцией… А будет спрашивать, расскажи ему сам всё, что видел… что перенесла армия… всё… всё, без утайки!.. Ступай же за прогонами!
Черепов поклонился и вышел.
Через час у крыльца главной квартиры стояла уже немецкая почтовая бричка, и краснощёкий швейцарский почтальон, с бичом в руке и медным рожком за спиной, молодцевато красовался на козлах. Черепов в четверть часа успел купить себе новые сапоги и дорожный, подбитый ватою, плащ да кожаную подушку; набил кисет табаком, уложил в кожаную сакву[89] две перемены белья, бутылку рому, две-три булки с куском копчёной ветчины и — совершенно готовый в путь — явился в назначенный срок к фельдмаршалу.
— Ну вот, и ты готов, и реляция готова! — весело воскликнул Суворов. — Поезжай же с Богом!.. Вот тебе сумка курьерская, вот открытый лист… Вот пакет… Государю!.. в собственные руки!.. Ну, всё, кажись?..