— Ты что там за экзерцицию показуешь? — серьёзно спросил его Васильчиков.
— С прусской модели, — бойко ответил Черепов.
— И ты не врёшь, братец?
— Я, ваше превосходительство, дворянин, — возразил сержант, гордо вскинув слегка свою красивую голову, — и как дворянину врать мне недостойно.
— Гм… Молодец, коли так! Да откуда же тебе эта выправка ведома?
Черепов объяснил, что ещё в прошлом году, будучи уволен в шестимесячный домашний отпуск, он отпросился «в некоторый малый вояж» за границу и, прожив два месяца в Берлине, сошёлся с прусскими солдатами, многократно видел тамошние вахтпарады и с наглядки «нарочито и весьма изрядно» ознакомился с прусскою выправкой и экзерцицией, так что с тех пор нередко «утешает» своих «камратов», передразнивая и корча, по их просьбе, немецких солдат и офицеров.
— А ну-ка покажи: как это? — предложил ему Васильчиков.
Черепов с самым серьёзным видом воспроизвёл перед своим командиром всю воспринятую им премудрость.
— Скажи, пожалуй! — воскликнул тот, хлопнув себя по коленям, — да ты, брат, и впрямь как настоящий гатчинец!.. Видал и я их тоже… Ей-ей, прекрасно, бесподобно! Полюбуйтесь, господа офицеры!
Но господа офицеры и без того уже любовались на ловкого и молодцеватого детину.