— Учите, учите, Екатерина Ивановна, мою добрую дурушку, — заметил граф, ласково похлопывая слегка по руке дочку, чтобы ободрить её от невольного смущения, которое почувствовала она при словах Нелидовой:
— Граф, позвольте представить вам и графине, вашей дочери, моего доброго друга, — заговорил вдруг, со своей лукаво-добродушной улыбкой, Лев Александрович Нарышкин, подводя какого-то немощного, расслабленного субъекта, на лице которого было написано и старческое сластолюбие, и старческая жажда бодриться и молодиться во что бы то ни стало.
Харитонов с лёгкой вопросительной улыбкой окинул взглядом того и другого.
— Мой друг и достойный ментор моей молодости, граф Ксаверий Балтазарович Лопачицкий, — продолжал Нарышкин, рекомендуя расслабленного субъекта, — камергер прежнего двора и генерал-поручик российской армии.
Харитонов протянул руку.
— Смотри-ка, брат, пожалуй, и этот хрен туда же! Каков? — чуть не прыская со смеху, заметил командир Конногвардейского полка, толкая под руку одного из своих старших офицеров, окружавших его целой группой.
— Что ж, ваше превосходительство? Это означает, что мы вскорости будем пировать на его свадьбе, — шутя заметил тот.
— Куда ему! — махнул кто-то из конногвардейцев.
— Как куда, помилуйте! Он ещё не токмо сносен, но и бодр. Смотрите, смотрите, как увивается! — кивнул молодой офицер, граф Уваров.
— А вы знаете, ваше превосходительство, анекдот, который произошёл с ним некое время назад? — обратился он к полковому командиру.