Будто почувствовав важность этой минуты, все как-то подбодрились, оправились, подвинули ближе к столу свои кресла и приготовились слушать.
— Вам, милостивые государи, — начал директор, вздохнув с печально важным видом, — известно уже вчерашнее грустное происшествие; поэтому я избавлю себя от прискорбного труда повторять вам сущность его. Все вы и без того хорошо знаете дело. Антон Антоныч, — обратился он к инспектору, — как распорядились вы с Шишкиным?
— С утра еще посажен в карцер, на хлеб и на воду.
— Это хорошо-с. Теперь, господа, вашему обсуждению предлежит вопрос: что сделать с ним? Господин Шепфенгаузен, вы, как младший, потрудитесь изложить нам ваше мнение, — отнесся председатель к учителю чистописания, черчения и рисования.
— С большинства загля-асен, — сгибая коленки и оскаля глупой улыбкой свою лошадиную челюсть, приподнялся скромный и немногоглаголивый господин Шепфенгаузен.
— Очень хорошо-с. Господин Краузе?
— Висекать и вигонать, — решил учитель немецкого языка.
— Очень хорошо-с. Monsieur Фуше! Votre opinion.
— Oh, oui! розг, et cachot, et вигани-и… et tout! ce que vous voulez! O, c'est un grand gaillard ce Chichkin!..[45] Эти сквэрн мальшишк! Tout, ce que vous voulez, monsieur le directeur! et вигани, et cactôt, et розг — voilà mon opinion![46] — жестикулировал учитель французского языка, который точил против Шишкина старый зуб еще за прошлогодний бенефис с жвачкой и сдернутым париком.
— Очень хорошо-с. Не угодно ли вам, господин Подвиляньский?