Войско расступилось и пропустило мимо своих рядов толпу студентов с попечителем, который шел во главе молодежи. Эта толпа направилась обратно в университет, где должно было произойти обещанное объяснение.
Между тем, весть об этом происшествии быстро разнеслась по городу. Толпы народа всех званий, возрастов и состояний затопили близлежащие улицы. Многие провожали это шествие, многие ограничивались простым любопытным глазеньем. Везде шли самые разноречивые толки. В иных кучках выражали сочувствие студентам, в других сочувствие полиции.
— Это, братцы, все дворяне, все помещичьи дети бунтуют, объяснял один зипун с солдатскими усами. — Это все за то, что царь крестьян у них отнял, да волю дал, так это они таперича за то за самое!
— Нет, это все поляки! Известно, на то и поляк, чтобы бунтовать! поляк завсегда бунтует! — объясняли другие зипуны и чуйки, и это последнее объяснение было наиболее общим, наиболее распространенным в простом народе.
— Это, братцы, они за то, что, слышно, ихнее заведение закрыли, — толковали иные извозчики. — Мы это доподлинно знаем, потому завсегда возим их на Остров в это самое заведение.
Уличные мальчишки бегали по улицам, висели на флангах студентской толпы и попрыгивая кричали: "Бунт! бунт!.."
Ардальон Полояров, убедясь наконец, что никакой серьезной опасности нет и не будет, покинул свое временное убежище в сенях за подъездом и, присоединясь к толпе студентов, уськал и натравливал мальчишек:
— Кричи, ребята: "режь публику!" "Режь публику" кричи! Жарь погромче! На пряники получите!
— Господин Полояров! Что вы глупости-то делаете! — обернувшись к нему, досадливо огрызнулся Хвалынцев; — или вам, в самом деле, угодно натравливать на нас полицию?
— А что же? Я — ничего! — осклабясь, оправдывался Ардальон. — Я их только добру учу, чтоб они «республику» кричали… Общественное мнение, знаете… Это ничего! это все пустое!..