— Пьян был-с… Так как мне это все очень было горько и обидно, что они меня так обзывают, то я с горя-с… Все эти дни вот… И в этом состоянии мне пришла мысль написать письмо и донос… Я думал, пусть же лучше мне пропадать, чем терпеть все это!
— Но для чего же вы подписывали донос именем господина Устинова?
— Надо же было как-нибудь подписать. Это я помнил, что безымянный донос силы не имеет, — я и подписал…
— Но почему же непременно именем господина Устинова, а не другим?
— Так это… Еще в Славнобубенске слышно было, будто они занимаются доносами… Я это вспомнил себе и подписал… Потому тоже, что никакого другого имени не вспомнил себе в ту пору… Я тогда никак не предполагал, чтобы это все могло так обернуться, как теперь вдруг обернулось.
— То есть, вы рассчитывали, что мы не станем разыскивать господина Устинова и не потревожим его, чтобы удостовериться?
— Да, я рассчитывал…
— Ну, надо отдать справедливость, вы рассчитывали на нашу очень… очень большую наивность.
— Пьян был-с, — вздохнул Полояров. — Это спьяну все.
— Однако, нельзя сказать, чтобы донос был написан пьяною рукою, — заметил чиновник, рассматривая бумагу.