— Чего это-с?
— А вот, стаканчик сладенького?
— Нет-с, покорно благодарю, — смутился юноша.
— Э, полноте! Ведь мы не в классе! Не бойтесь, я не скажу инспектору! — приятельски улыбнулся Подвиляньский, подавая ему полный и довольно уемистый стакан. — Пейте-ка, пейте! Это ведь легонькое винцо, слабое, совсем дамское… Ну, хватите-ка!
— Да я… извините… признаться сказать… принимая стакан, замялся немножко гимназист, ободренный внутренно такою приятельскою фамильярностью своего учителя, — признаться сказать, я уж тут… по секрету… два стакана пуншику хватил… Не много ли-с будет уж?
— Но, что за вздор!.. Не маленький ведь, не свалитесь!.. Сами, батюшка, бывали когда-то в вашей шкуре; знаем, как пьют гимназисты! Ну-ну! для храбрости! без разговоров!
Вконец уже ободренный и подзадоренный юноша, которому сказали столь лестную, хотя и косвенную похвалу, насчет того, как умеют пить гимназисты, слегка поклонился и залпом вылил в себя стакан шампанского. Ему хотелось показать пред учителем и пред этими двумя господами, что он совсем молодец.
— Вот так! по-нашему! по-ученому! — похвалил Подвиляньский. — Берите-ка стул да присядьте.
Гимназист развязно двинул стул и опустился на него совсем уже бойко, что называется, по-гимназически, "с форсом".
— Славно читает стихи, — кивнул на него Подвиляньский, обращаясь к Анцыфрову и Полоярову. — Вы знакомы, господа?