И он, взволнованный до внутренней нервной дрожи, до колючей сухости во рту и в горле, жадно выпил стоявший пред ним стакан вина.
"А это все сволочь!" резко и бесцеремонно порешил он в душе, перенося мысль к окружавшим его Копцам, Шпарагам и Селявам.
— Поедем; наша бричка запряжена, — подошел к нему Свитка.
Хвалынцеву показалось, что слова эти были сказаны тем особенным, несколько суховатым тоном, который одновременно изобличал и внутреннее недовольство им самого Свитки, и некоторую смущенную неловкость пред ним за свои только что оконченные разговоры о нем с панами.
Константин молча последовал за своим ментором, и они поехали вслед за другими.
Оба довольно долгое время молчали. Обоим было как будто неловко чего-то.
Наконец Свитка первый решился нарушить это молчание, начинавшее становиться тягостным.
— И что вам, право, за охота была, Константин Семенович, вступаться за этого попа! — начал он поддельно мягким дружелюбным тоном.
Хвалынцев, ощутив внутри себя какое-то враждебное чувство, огородил себя им как будто щитом и кинул в лицо Свитке холодно-вопросительный взгляд.
— А по-вашему надо бы было аплодировать что ли, когда человека собаками травят? — немножко резко сказал он.