— Ну, вот и прекрасно! — подхватили чуть не все мы хором. — Пускай и меду, и поземки, и грибов, и всего пускай носит! Да побольше! Да почаще! Да присылай ее поскорее!
— Присылай сегодня же деньги получить! — крикнул в заключение Апроня. — И мы, сопровождаемые многочисленными поклонами реб Гершки, весело тронулись далее.
Тень зеленого, густого леса, навевая тихую прохладу, видимо, освежила и оживила нашу компанию.
— Боже мой! И это — родная дочка пьяного, засаленного Гершки! — воскликнул Апроня.
— Просто оскор-рбительно! — сплюнул в сторону юнкер Ножин.
— Н-да! Редкостная красота! — раздумчиво согласился майор, посасывая трубочку. — И черт их знает, подумаешь, как это у них родятся такие в подобных условиях жизни, а главное, как они могут развиваться в этакую прелесть!.. Ведь, поди-ка, кроме «щилётке» да «цибульке» и не ест ничего, а вся так и пышет здоровьем!
— Ух, этакую женщину да в Петербург бы!.. — не без азарта воскликнул юнкер, даже зажмурив глаза от увлечения. — Показать бы ее только в театре да на гулянье, так ведь и брильянты, и бельэтажи, и рысаки, и тысячи — все к ее ногам полетело бы! Концессии раздавать бы стала!
— Н-да! — все так же раздумчиво заметил майор. — А здесь вот и замуж ее никто не берет, потому — бедна! «Гроши не мае!» Так и завянет!
— Ну, по-моему, уж пусть лучше вянет, — высказался Апроня, — чем выйти за какого-нибудь грязного Шмульку в лапсердаке да наплодить с ним дюжину всяких шмуляток. Завянуть в глуши — это все же как-то поэтичнее!
— Просто оскор-рбительно! — энергически и досадливо повторял наш юнкер.