Буткевич придержал лошадь. Мы обернулись. Что там такое? В чем дело? Смотрим — дует во все лопатки еврей Блох, которого зовут просто Блохою, и машет нам обеими руками.
— Пазжволте, слизжалуста, и мне з вами! — говорил он, снимая шапку и подбегая к повозке, весь запыхавшийся и красный. — Hex пане бендзе такий ласшкавий!.. Вазжмить и мине на полюваню! Спизжалуста!..
— А-ле-ж нет сесть где! — пожал плечами Буткевич.
— Увсше равно!.. Для мне то вшистко рувне, муй ласшкавы пане! — жестикулируя, убеждал еврей. — Ми як-небудь так!.. Притулимсе, примостимсе избоку, альбо на задку… Я от как! — пояснил он, вдруг вскакивая на задок повозки и утверждаясь ногами на задней оси, а руками ухватясь за верхний край спинки, отчего вся фигурка его выпятилась задом, распялилась и вообще приняла преуморительное положение.
— Але ж коняка потомитсе! — доказывал ему Буткевич. — Пьять чловеков — то вже за много будет! Коняка не вытягнет!
— Не, не! Я льехгки! Я отчин даволно льехгки, я вмею в сшоб толки двадцать пьяць хунты! Сшто таково для гхоросшаго киняку двадцать пьять хунты?! Н-ну?!. Дали бухг так… Повертю!
— Ну его до дзябла! Нехай едзе! — попросил за него капитан Людорацкий — и благодаря его ходатайству Блоха остался на задке в своем распяленном положении.
— И ты тоже, Блоха, на охоту? — спросил я его.
— А то ж ниет, гасшпидин спиручник? — с чувством собственного достоинства возразил он мне. — Хиба ж ви не бачитю? Я из ружо-ом! Цала хфузея за плечима! Ой, я балшой агхотник! Отчин балшой!
Все, кроме меня, засмеялись, слушая эту похвальбу. Я же разглядывал нового нашего спутника. Я знал о Блохе только одно, что он — плут величайшей руки, потому что ухитрился одному из моих однополчан-товарищей, стоявшему у него на квартире, за шесть недель «травы» представить счет забранным у него в лавке и в заездном доме продуктам, по которому приходилось уплатить за одни только миндальные печенья, иногда подаваемые к чаю, — как вы думаете, сколько? — ни более ни менее как семьдесят пять рублей серебром!!! Один уже этот счет служил лучшей рекомендацией индустриальным способностям «гасшпидина Блиоха». В настоящую минуту у него за плечами висел старинный мушкетон с дулом, которое к концу шло широким раструбом, а сам Блоха был перепоясан ремнем, и у этого ремня болталось множество прикрепленных к нему веревочек.