— Ну, уж этого, брат, не знаю.
— Ну, то я вам буду говорить. Било чатире ярманке: бил базар на Сшкиделе, бил базар на Езиоры, бил на Крынки и на Ендура.[32]
И мы егхали сабе до увсшех чатирох ярманкув; ми заходили до корчмы, где много есть з насших и много увсшякого народу, и ми до увсших до них говорили так: «Гасшпида, зжвините! Вымайте каждый чловик одного десентке,[33] а я буду выймать одного сшиненькаго бемазжке,[34] и напатом я вам буду сгадовать одного зжагадке. И гхто маво зжагадке сгадае, хай той берот сшиненькаго бемазжке; гхто маво зжагадке не сгадае, я буду брать у того одного десентке. Гхарасшьо?» «Гхарасшьо, — говорать, — хай будет так!» Н-ну, викладали они мине сшвоих десенткув; викладал я им маво сшиненькаго бемазжке и напатом говору: «Зжвините! Сшто начинает изделать верона напосшлю того, як она будет переживать двох годов на своем жистю?» Н-ну, и сшто ви сабе думаетю!.. Азж ии адин сшволочь не сказал мине, сшто такого он будет изделать!.. Забирал я натогда тые десентке, забирал сваво сшиненькаго бемазжке и таким сшпособом од чатирох ярманкув заработал сабе дванадцать рубли пянтьдесюнть кипэикув чистаго пурценту!.. Благадару вам, гасшпидин сперучник!.. Благадару за науке!
И торжествующий Шишка отдал мне глубокий поклон с видимым наслаждением.
После этого долго еще, при каждой встрече, он деликатно и таинственно останавливал меня тихим вопросом:
— А сшто, чи нема у вас еще какого зжагадке про верона?
— Про ворону? Нет, брат, — говорю, — не имеется.
— Ну, то як нема про верона, то мозже есть про какого другого сшкатина?