Смотрю и не могу признать, кто такой мог бы это быть.
— Здравствуй, дружище! — радостно восклицает между тем на ходу незнакомый гость. — Аль не узнал старика?.. Помнишь, на станции?.. Башибузука-то? Он самый и есть перед тобой, как лист перед травой! Здорово!
Тут я, конечно, узнал его, но только думаю себе: когда же это мы с ним успели сойтись на «ты»? Он, однако, не дал мне раздумывать, а приступом, с налету, заключил меня в свои объятия и трижды звонко облобызал мои щеки, измазав их мокрыми усами.
— Позволь, голубчик, хоть отогреться чуточку! Приюти на часок, Христа ради! Измок, иззяб, устал — просто до лихоманки! И есть хочу, как сорок тысяч братьев хотеть не могут!
Просит человек приютить на часок — не отказать же ему в такой безделице, и тем более в его положении!
— Милости просим! — говорю. — И обогреем, и накормим.
— О! Благодетель!.. Вот душа-человек! Вот кунак-то! Это, что называется, по-кавказски, по-нашему!.. Ну, спасибо, солдатское мое спасибо тебе за это!
— Какими судьбами вы к нам? — спрашиваю его.
— То есть кто это «мы»? — переспросил он с некоторым недоумением. — Я один, со мной никого нет больше.
— Да я про вас-то самих и спрашиваю.