И точно, это был лихой корнет Буянов…
Он был в своем роде последним из могикан, остатки которых еще там и сям встречаются иногда в нашей армейской кавалерии. Тип — буйный, но достолюбезный.
В то время когда мне довелось впервые узнать корнета Буянова, ему было уже года тридцать три, а может, и побольше; и в эти солидные годы он все еще сидел в корнетском чине; а почему оно так случилось, я расскажу немного погодя.
Представьте вы себе мужчину — несколько выше, чем среднего роста, плечистого, плотно сколоченного, с кавалерийскими ногами, постав которых сразу обличал именно въевшуюся в плоть и кровь привычку к лошади. После этого представьте себе открытый и смелый взгляд очень добрых серых глаз и длиннейшие русые усы, которые два с половиной раза можно обмотать вокруг уха или связать в бант на макушке, подобно тому как завязываются тесемки ночного чепца; представьте себе все это — и вот вам будет верный портрет корнета Аполлона Буянова.
Жиды его боялись, но любили.
Я потому упомянул о жидах почти на первом плане, что трудно представить себе какую-нибудь кавалерийскую стоянку без жидов, так как кавалерия у нас разбросана преимущественно по западным и южным окраинам России, которые, как известно, преизобилуют еврейским населением, играющим весьма существенную роль в условиях домашней жизни каждого полка и каждой воинской части.
Спросите в месте стоянки полка любого еврея — знает ли он корнета Буянова?
— Ой-ваЙ! — ответит вам, взявшись за пейсики и потряхивая головой, сын Израиля. — А гхто зж егхо не зжнае? Егхо не мозжна не зжнаць!
— Почему же не можно?
— А так есть. Бо он дает сшибе зжнаць! И з керманом, и з голосом дает… бо он такий сштрашный — ай-ай, який сштраш-ный!.. Але зже он хоць и сштрашный, а толке он наиправдзивый барон (барин).