— Ну, я пойду уже спать, а ты, Marie, занимай кузена, — сказала Амалия Потаповна, грузно подымаясь с места, и поцеловала в лоб молодую девушку.
— Послушайте-ка, ma tante[242], мне что-то не хочется ехать домой: лень, да и поздно, прикажите мне там где-нибудь сделать постель, — предложил Шадурский, на что Амалия Потаповна с улыбкой ответила: «Bon»![243] * — и удалилась из комнаты. Маше после нескольких бокалов шампанского нисколько не показалось странным последнее предложение молодого князя.
Она продолжала прыгать, смеяться и не оказывала особенного сопротивления, когда тот, поймав ее за руки, начинал покрывать их поцелуями; ее очень забавляло, если она успевала выдернуть свою ладонь из-под его губ в то время, как они готовились прикоснуться к ней. Ей весело было с каким-то наивно-грациозным, кошачьим кокетством дразнить молодого человека.
— Послушайте, кузина, мы с вами ведь родня — так выпьемте на брудершафт! — вдруг пришла ему фантазия.
— На брудершафт?.. А что это значит, выпить на брудершафт?
— А вот я вас научу. Это значит, что мы поцелуемся и после этого будем ты говорить. Согласны?
— Нет, не хочу… Ведь это только муж да жена говорят, или брат с сестрою…
— А мы с вами кузены — не все ли равно?
— Ну, выпьемте, пожалуй!.. Как же это?
— А вот как, — объяснил князь, налив два бокала. — Давайте сюда вашу руку…