Хотя в нашем маскараде и тени нет того, чем являются парижские Большой оперы, но все-таки и это довольно пестрый калейдоскоп. Огни люстр, звуки музыки, бродящая толпа, пестрые наряды, впрочем, с преобладанием черного цвета, шляпы, медные каски, гусарские венгерки и белые султаны уланских шапок, фраки и эполеты, восточные человеки и комические уроды в эксцентричных костюмах, в которые наряжают театральных статистов, наконец, отчаянный канкан, на поприще которого подвизаются личности обоего пола, составившие себе из этого танца житейскую специальность и получающие «за труды» по два рубля награждения да белые перчатки в придачу, — все это представляет довольно живую, яркую и пеструю картину.
— Так ты дашь место моему мужу? — слышится в проходящей толпе.
— Я уже дал тебе честное слово…
— Ну, если он будет определен, в следующий маскарад — я твоя…
И пара затирается толпою.
* * *
— Я тебя знаю!
— И я тебя знаю.
— А кто я такая?
— Маска, ищущая ужина.