Но этот последний, не удостоя своего противника ни одним словом, только оглядел его тихим, спокойным взглядом своим и поместился на указанное ему место, рядом с Вересовым.
— Ну, что ж, теперь пора и за присягу, — предложил Фаликов.
— Вот заодно и другого жильца приведем, — откликнулся Дрожин, с иронией кивнув на Рамзю. — Булочка! становись-ко по правиле, да крест на спину! — продолжал он, обратясь к молодому, ожирелому арестантику с бабьим лицом, который пользовался особенным и даже ревнивым покровительством старого жигана.
Булочка снял с себя все верхнее платье, расстегнул ворот сорочки, закинув с груди на спину свой нательный крест; стал среди камеры, упираясь в пол руками и ногами.
— Ну, вставай, девчонка!
Дрожин скинул с койки ослабевшего Вересова.
— Фаликов, вяжи ему глаза полотенцем.
— Братцы!.. не бейте меня… помилуйте… Христа ради! — через силу простонал Вересов. На глазах его показались слезы.
— Бить не станем, только под присягу подведем — и конец, — утешил его Дрожин.
Фаликов подошел уже к нему со сложенным полотенцем.