— Ой ли, клевый[23] аль яманный[24]? — отозвался друг Борисыч, изобразив на широких губах своих улыбку алчной акулы.
— Небось, чертова перечница! Коли я говорю, так значит клевый!
— А как пойдет: в слам[25] аль в розницу?[26] *
— Известно, в слам! Тебе, коли сам работать станешь, двойную растырбаним[27]. Вот видишь, мухорта[28], что со мной сидел? — пояснял ему Юзич. — Так вот ему темный глаз[29] нужен.
— На кого? на себя? — спросил Борисыч.
— Нет, маруший[30] нужно…
И они ушли в другую комнату — продолжать свое секретное совещание. Через несколько минут Юзич возвратился к Бодлевскому и объявил, что вечером будет все готово, чтобы он к девяти часам являлся в «Ерши», а пока вручил бы ему задаток — «на извозчика, мол, надо съездить в Полторацкий переулок, в Сухаревский дом, к виленцам[31] из тридцать первого нумера, потому: тот, кто станет подделывать паспорт, весь свой струмент и материал проиграл в трынку одному человеку из виленцев — ну, так и того, значит, надо будет выписать, чтобы с материалом явился».
Замечательно, что мазурики не только с посторонними, но даже и между собою в разговоре о каком-либо отсутствующем товарище постоянно избегают назвать его по имени, а всегда говорят несколько неопределенно, стараясь выражаться более местоимениями: тот, этот, наш, или существительными, вроде: знакомый человек, нужный человек и т.п.
Бодлевский щедро дал задаток и, выйдя за дверь, напутствуемый приветливым (уже без недоверчивости) поклоном буфетчика, опрометью бросился домой, не будучи в силах сдержать свою радостную улыбку, так что узнавший его сонливый будочник только крякнул да ухмыльнулся и послал ему в спину такой смешливо-лукавый взгляд, который как бы говорил: «Погоди-ка, друг любезный, сорвал я с тебя нынче уху с ершами, а попадешься ко мне на лапу, так стяну и леща со щукой».