Старик зорко и осторожно покосился на Зеленькова.
— Чего-с? — протянул он, цедя свое слово сквозь зубы.
— Ты, дедушка, не бойсь его, — кивнул Максим на Зеленькова. — Не сумлевайся: это — человек верный, старинный мой благоприятель.
Дедушка еще пытливей и зорче поглядел сперва на того, потом на другого и наконец успокоился.
— Чего, «заграничного», говоришь ты? — переспросил он, словно бы еще не вникнул.
— Звону, дедушка, звону, с лондонской колокольни.
— Нет у меня такого товару. И не соображу, о чем ты это говоришь, — зарекся горбун, отрицательно закачав головою.
— Ну, врешь! Еще намеднись сам же просил: не подыщется ль, мол, у меня покупателев? Вот я тебе и подыскал. У меня есть уже два экземплярца! — показал он из бокового кармана сверток печатной бумаги, повернувшись спиною ко входу — «чтобы не было соблазну посторонним лицам». — Один свой был, другой у товарища добыл, за третьим к твоей милости пришел. Уважь, дедушка, потому — беспременно три надо: в отъезд, слышь ты, взять желают, для пересылки.
— За какое время? — осведомился горбун, сделавшись посговорчивее.
— За прошлой год, полугодие полное требуется.