За сим следует удаление Прова Викулыча с просителем в секретную квартиру.
А мазурики между тем в «марушечьем углу», ожидая каждый очередь, вполголоса меж собой о своих делах разговаривают. Они в этом отношении менее Прова Викулыча церемонятся.
— Что стырил? — осведомляется один у другого.
— Да что, друг любезный, до нынче все был яман[38], хоть бросай совсем дело; а сегодня, благодарение господу богу, клево[39] пошло! Зашел этта ко Владимирской. Народу за всенощной тьма-тьмущая — просто, брат, лафа!
— Ну и что же ты? маху не дал?
— Еще б те маху! Шмеля срубил, да выначил скуржанную лоханку![40] — самодовольно похваляется мазурик.
— Мешок во что кладет веснухи?[41] — спрашивается в то же время в другой группе, на противоположном конце комнаты.
— Во что кладут! да гляди, чуть не в гроник! — ропщет темная личность с крайне истомленным и печальным лицом. — Клей[42] не дешевого стоит; поди-ка, сунься в магазин у немца купить — колес в пятьдесят станет.
— А какой клей-то?
— Да канарейка с путиной[43], как есть целиком веснушные. Так он что, пес эдакий, мешок-то? Я по чести, как есть, три рыжика правлю[44].