— Нет, не совсем так… Мне бы — вот видите ли — хотелось бы знать… как вам сказать-то это?.. хотелось бы знать, кто интересовал мою жену в нынешнюю зиму, — выговорил наконец Шадурский, стараясь принужденными улыбками смягчить смысл своей фразы и потупясь, чтобы не встретиться с взглядом генеральши.
Эта последняя, действительно, глядела на него во все свои толстые, изумленные глаза.
— Как!.. — воскликнула она, — aber sie selbst?[85] такой прекрасный, красивий мужчин! Est-ce possible?[86] *
Шадурский покраснел и еще более потупился. Ему окончательно стало неловко. Он закусил губу и пожал плечами.
— Non! vous-vous trompez, monsieur![87] — сказала она решительным и разубеждающим тоном. — Я ж ничего не знаю, а я бы все знала, кабы что было… Et dans le monde on n'a jamais parle de cela[88].
— Да в свете-то, может, и точно никто не знает, — согласился Шадурский, — но… я имею некоторые причины предполагать…
— Да! а то ж я и забыла! Ведь вас не было по зиме! — домекнулась m-me фон Шпильце.
— Ну, вот то-то же и есть!.. Я не то чтобы из ревности… а так собственно…
— Ah, oui, monsieur est un peu curieux! ich verstehe![89] — любезно поддакнула генеральша.
— Ну, понятное дело!.. — подхватил Шадурский. — Спросить ее самое, согласитесь, не совсем-то ловко: может быть, я и ошибаюсь; а между тем хотелось бы знать, кто… Дело прошлое, — продолжал он, как бы оправдывая не то себя, не то супругу, — дело прошлое — и я нисколько не претендую… в наш век… тем более Жорж Занд… Вы понимаете!