— Кого же обвиняют в этом? — спросил Шадурский.
— Voila une question![100] Конечно, княжну! Помилуйте! Ведь это кладет пятно не только на семейство, mais… meme sur toute la noblesse![101][102] Это… это une femme tout-a-fait perdue!*** О ней иначе и не говорят, как с презрением; с ней никто более не знаком, ее принимать не станут!..
— Oui, si cela est vrai…[103] конечно, так и следует! — с пуристическим достоинством римской матроны проговорил Шадурский, трусивший в душе от всех этих слухов и убежденный в эту минуту, что действительно так следует. — Et qui suppose-t-on etre son amant?[104] * — спросил он.
— Вот в том-то и загадка, что не знают. Во всяком случае, это — подлец! — заключил благородный сплетник.
— О, без сомнения! — подтвердил Шадурский. А сердчишко его снова сжалось и екнуло при этом роковом слове.
— Но у нее есть брат; он, вероятно, разыщет. C'est une affaire d'honneur[105], — продолжал сплетник.
— Что же, дуэль?
— Или дуэль, или пощечина!
Шадурский даже побледнел немного, несмотря на свое образцовое умение и привычку владеть собою и скрывать свои настоящие чувства.
— Du reste adieu![106] Мне в Караванную! Еду к баронессе Дункельт — узнать, что там говорят об этом, — заключил сплетник и, послав Шадурскому еще один воздушный поцелуй, скрылся за поворотом на Караванную улицу.