Вот когда, наконец, наступила она, эта роковая минута!
Экономка проворно выдернула из ее пальцев бумажку и, широко улыбаясь, торжественно и громко провозгласила на всю залу.
– Der kalte Fisch!
– Koschere Nekeuve! – подхватила по-еврейски стоявшая вблизи девушка[434].
XXV
ЖЕРТВА ВЕЧЕРНЯЯ
– Моя! – в ответ на Каролинин возглас раздался каким-то животненно жадным и радостным звуком голос плотного купеческого сынка, который с побагровевшими щеками и сияющим взором прокрался вперед сквозь толпу, высоко держа над головой свою марку.
– Браво! браво! – общим взрывом пронеслось в публике среди смеха и рукоплесканий.
– Молодец! Вот так молодец! Ай да малина! – азартно дополнили несколько голосов ни к селу ни к городу.
– Экая завидная штука! Досадно, черт возьми! – почмокивали языками и подмигивали глазами иные из окружающих.