Положение ее было затруднительно. Не хотелось упустить возможности получения предвидимых денег, и вместе с тем она не знала, что сталось с Машей после того, как та разошлась с Шадурским. Она подыскивала в уме своем, как бы не упустить своей выгоды и в то же время половчее выпутаться из затруднительного положения.
Совместить и то и другое было весьма не легко, если даже не невозможно.
Генеральша подумала, раскинула умом и так и этак, но видит, что дело не выгорает.
– C'est bien dommage, cher comte, mais![456] (Она снова вздохнула и пожала плечами.) Ich selbst weiss ja nicht, was aus ihr geworden ist[457]. Я утеряла ее из моих видов.
– Но ведь вы же сами сказали, что она несколько времени жила у вас, – возразила Анна.
Генеральша с внутренним сожалением сообразила теперь, что слишком поторопилась дать им кой-какие положительные сведения. Она крепко досадовала на самое себя, но сделанного уже не было возможности поправить.
– Да, Машинька жила при меня, – с оттенком какого-то прискорбного сожаления потирала она свои руки, – но я не могу отвечать за нее, она уж взросла… у наш век такое своевольстви…
– Стало быть, она, вероятно, ушла от вас? – спросил Николай Чечевинский.
– Helas! mon cher comte![458] – покорственно разведя руками, вздохнула фон Шпильце.
– Куда же именно? К кому?..